Erwin
Моя любовь всегда тревожна, всегда несвободна от боли ©
Ощущаю потребность в сравнениях: слова зависают в воздухе, держась друг друга и разъяренно жужжа; будут жалить, если не дам им улететь.
(ты спросил, делаешь ли мне больно - что мне ответить? не причинять её вовсе - значит, отстраниться от всего, ограничить себя толстым слоем вакуумной смазки, выскальзывать из любых союзов и катиться вдоль, вдоль по Нойхаузер штрассе до самого конца мира)
С чем её сравнить? Не называю по имени, как благоговейный раввин.
У меня в руках изумрудный гигант, один из камней, обладающих именем, характером, историей. Ювелир-безумец в порыве сладострастия вставил его в золотую оправу с нежнейшими изгибами и переплетениями, чтобы камень мог повиснуть на избранной шее. Это единственная во всем мире вещь - вещь, не имеющая даже теоретической ценности, вещь, ради которой люди могут убивать, предавать, из-за которой сходят с ума. И волею случая это произведение искусства стало моим. Я не могу сказать, что произошло это помимо моего желания; жажда обладания ими должна точить, как лихорадка, нужно каждой жилой, каждым ударом сердца хотеть, стремиться, слепо шарить вокруг, и только тогда появляется смутная, эфемерная надежда в какой-то момент найти драгоценность под своими сведенными судорогой счастья и страха пальцами.
Он прекрасен. Об этом бессмысленно говорить, не владея языком ангельским. Он прекраснее все существовавшего. существующего и ещё только могущего появиться на свет; в каждой грани его, в каждом отблеске есть что-то от счастья, от самого эйдоса света, от тепла, от нежности в её абсолюте.
И в сердце моём навсегда поселяется страх, его зовут по-разному, но чаще "я потеряю", "я испорчу", "это ошибка". Страх живет где-то между ребрами, проворачивается, скребёт коготками кровоточащее мясо. "Ты не заслуживаешь его, - скрипит страх, и ресницы мои согласно опускаются, - Удача отвернется от тебя, как отворачивалась раньше, и ты никогда больше его не получишь".
Любовь моя горчит, кипит, пенится, выплескивается на плиту, подгорает раздражением и несправедливостью.
Я сжимаю камень в руке, пытаясь приблизиться к нему, слиться с ним в одно, но он разрывает ладонь в кровь.
(ты спросил, делаешь ли мне больно)
Кровь на моей ладони, тошнотный запах паленого; ужас, отбивающий секунды своего правления маленькой стрелочкой (тик-так). Это боль, но только благодаря этой боли я понимаю, что ещё жив.
Раскрываю ладонь, стираю рдяные разводы, любуюсь им. Грею им руки. Только так я понимаю, что ещё жив, и что буду жив завтра, послезавтра и, вероятно, на будущей неделе.
Он прекрасен. Но в моем распоряжении только земные изломанные и потертые слова, и этого слишком мало. По этому случаю старина Гавриил собирает небольшой оркестр, сам будет за кларнетом; послушай его в воскресенье утром. А я тянусь к тебе, к тебе, к тебе, возлюбленный мой.