22:38 

Erwin
Как тошно, как невыразимо тошно жить на свете, дорогой дневник! Этот факт преследует меня с навязчивостью тени, трагически нарастая к вечеру пятницы и становясь щербатым, как луна, только в воскресенье после ужина. С тоской вспоминаю я то блаженное время постоянных сверхурочных, недель без выходных и короткого, изорванного сна на стульях в пыльном помещении штабного архива - благий боже, не прошло и года, как всё скатилось в привычную колею меланхолии и тошноты. Чего бы я не отдал сейчас, лишь бы вернуть тот энтузиазм, который по наивности и неопытности вызывали громкие речи, полупьяные разговоры в прокуренных кабаках и тисканья по подворотням, националистические по форме и народные по содержанию... Перегорело. Снова апатия, снова едкая, серая дымка, искажающая перспективу, через которую мир видится ненастоящим. Квартира - кукольный домик, улица - картонный макет, люди - оловянные, деревянные, медные, каменные солдатики. Внезапные партнеры на одну ночь - чертики из табакерки, пружинки и шестеренки, заливающиеся мертвенным, механическим смехом. И тошнота, тошнота, словно непереваренное бытие грозится слизистыми комками покинуть желудок через пищевод.
Вчера мне было дурно - вероятно, пища, подаваемая в столовой в конторе, претерпевает некую эволюцию, направленную на отсев наименее приспособленных к жизни работников. Голова кружилась, внутренности, казалось, горели огнем, извиваясь, как Лаокооновы змеи, и норовя вернуть природе всё, что было у неё изъято. В очередной раз изогнувшись вопросительным знаком над унитазом, я с необычной ясностью понял, что было бы неплохо, наконец, сдать творцу клубную карточку. Да и ради чего это членство? Человек, не умеющий танцевать, рано или поздно покинет танцевальную школу, неудавшийся артист завяжет с постановками, горе-художник отложит мольберт, а тот, кто не умеет жить, должен прекратить забавлять публику нелепыми потугами. Впрочем, затея сорвалась сама собой: от Хайнца я как-то слышал, сколько гран крысиного яда стоит принять, если хочешь отправиться на свидание к праотцам (не более и не менее! ещё один проклятый рыжий призрак), но желудок, словно почуяв, упорно не желал принимать даже воду. Табельное оружие оказалось разряженным, да и не хватило бы мне глупости и слабости прошествовать в лодку к Харону с омлетом вместо лица. Затея, словом, завершилась пустыми сотрясаниями воздуха, но сама мысль о ней - мысль о том, что в любой момент можно с легкостью и некоторым аристократическим изяществом оставить на память предполагаемым скорбящим родственникам и друзьям порядка семидесяти килограмм подгнивающего мяса - придает какую-то уверенность в завтрашнем дне.

URL
Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

L'Étranger

главная